Джимбиев Андрей Манганыкович

Победители

Пехотинец Джимбиев, освобождавший родную Калмыкию от фашистов

 

Андрей Джимбиев – один из немногих оставшихся сегодня в живых участников Великой Отечественной войны. Один из немногих солдат Победы, уцелевших в жесточайших кровопролитных боях под Хулхутой и неравном поединке с превосходящим по силе и военному оснащению противником на озере Маныч-Гудило.

Андрей Манганыкович в составе 902-го стрелкового полка 28-й Армии в конце декабря 1942 года освобождал Яшкуль и Элисту.

На днях «Степные вести» побывали в гостях у известного в республике человека, поэта-фронтовика, публициста, народного писателя Калмыкии, ветерана войны и труда Андрея Джимбиева и записали его правду о войне: 

– В 1941 году, когда началась война, я окончил восемь классов. Мне тогда  было шестнадцать с половиной лет. Учителей в школах в то время не хватало, все ушли на фронт, поэтому открыли двухмесячные курсы по подготовке учителей начальных классов в Калмыцком базаре. Директором Калмыцкого педагогического училища в те годы был Ташнинов.

Через два месяца я уже стал учителем начальных классов и меня направили в сельскую школу, одну на два села. Я вел четыре класса, в двух первых проводил занятия с утра, а с обеда занимался со учащимися второго и четвертого классов. Дети были разновозрастные, в четвертом классе учился мальчик Эргуев, которому было 14 лет, а мне 16 с половиной. Учитель был всего лишь на два года старше своего ученика.

Так я год отработал, а в конце мая в 1942 года меня призывал военкомат. Там мне сказали, что набирают курсантов в Астраханское военно-пехотное училище, «вам еще только семнадцать лет, но через шесть месяцев, когда вам исполнится восемнадцать, вы выйдете оттуда лейтенантом». Мне, конечно, очень хотелось стать военным, поэтому я не раздумывая ответил: «С удовольствием». «Тогда пишите заявление», – одобрил военком. Поскольку я еще не достиг призывного возраста, от меня требовалось личное заявление на зачисление в курсанты.

Мы учились в Астраханском военно-пехотном училище, а когда в сентябре 1942 года выпускались, как раз в третий раз восстанавливали 28-ю Армию, потому что она уже дважды была в боях и понесла большие людские потери. Наше училище было расформировано и вошло в состав 28-й Армии.

19 ноября началось наступление немцев на Сталинград, нам сказали, что 28-ая Армия – это левое крыло сталинградского фронта. Мы воевали в пехоте, шли на врага пешим ходом, с винтовками, а немцы атаковали нас с автоматами и на машинах. Из числа бывших курсантов образовали 902-й и 905-й стрелковые полки. В боях под Хулхутой потери у нас были огромные, очень много ребят погибло, в том числе курсантов двух Астраханских военных училищ. Бои были жестокие, а пехота-пушечное мясо, говорят.

18 ноября мы начали наступление от Хулхуты на Яшкуль, и 28 декабря мы освободили Яшкуль. От Хулхуты до Яшкуля 70 км, которые мы преодолели за сорок дней. Утром километр вперед пройдем, ночью отступаем, а потом снова наступаем… Так 70 км от Хулхуты до Яшкуля мы шли с боями сорок дней.

На следующий после освобождения Яшкуля день командир нашего 902-го полка Иван Кроха сказал: «На полях Хулхуты осталось 11,5 тысяч убитыми и ранеными. Впоследствии я написал стихотворение «Хулхута»:

Хулхута, Хулхута, Хулхута, как мне памятны эти места,

Здесь царила всегда тишина, но пришла в наши степи война.

Не забытый год сорок второй, я был тогда солдат молодой,

Здесь сражался с коварным врагом, до сих пор мой окоп под бугром.

Там, где пыль и ветры свистят, столько пало на землю солдат

Все ребята из 28-й, каждый бился за край мой родной.

Как мне памятна та высота, что была нами все же взята

Хулхута, Хулхута, Хулхута

Вот и встал пред геройской землей монумент, как солдат боевой.

Это память о прошлых боях, это память о тех сыновьях

Что в земле этой вечной лежат, не напрасно их кровь пролита

Хулхута, Хулхута, Хулхута

К началу боевых действий под Хулхутой 28-я армия насчитывала свыше 40 тыс. человек, из которых на полях сражений осталось 11,5 тысячи в основном молодых, неопытных восемнадцатилетних ребят.

28 декабря мы освободили Яшкуль, а 29 декабря командир Иван Кроха зачитывает приказ, согласно которому Новый 1943 год мы должны встретить в столице Советской Калмыкии городе Элисте, это означало, что 30 декабря мы должны войти в город, а от Яшкуля до Элисты 100 км. У нас был приказ – окружить и уничтожить фашистов, но пока мы пешком дошли до города они сели в машины и уехали в сторону Маныча. У нас из вооружения – винтовки, да еще по 20 патронов выдали – зря не стрелять, но мы ведь умудрялись воевать. Немцы, когда отступали, забирали с оккупированной территории весь скот. При отступлении из Элисты угнали голов 50 крупного рогатого скота и где-то сотни овец. Мы их догнали, скот отобрали, началась стрельба, но немцы быстро скотину побросали и уехали на машинах. Мы кинулись за ними, но куда там, не догнали. Когда подошли к Элисте, там боев практически не было, к нам на встречу вышло четыре немецких танка, по всей видимости, так они прикрывали отступление своей пехоты.

Когда мы вошли в Элисту – она практически вся была сожжена. Горела вторая школа, которую в период оккупации немцы превратили в госпиталь. Там со двора есть подвал, встречавшие нас женщины и дети, рассказали, что немцы облили школу бензином, подожгли, а своих безнадежных раненых побросали туда и закидали землей.

Затем мы подошли к кинотеатру «Родина», где фашисты держали лошадей. Я помню, мы открыли дверь и сразу же запахло конским потом, у меня были смешанные чувства: неприятно ощущать запах конского пота, но в то же время мы ведь любим лошадей. В день освобождения Элисты мы всю ночь не спали, горожане нас встречали со слезами на глазах. Те, кому ждать некого было плакали от горя, а кто встретил родных – от радости. На войне много и радости, и горя.

На другой день мы водрузили знамя нашей небольшой, но важной победы на здании нынешнего первого корпуса КалмГУ, который тоже горел. Это было 31 декабря 1942 года. В этом году будем отмечать 75-летие со дня освобождения Элисты от гитлеровских захватчиков. Знамя водрузили лейтенант Кондаков и политрук Булда Манджиев и еще один сержант, фамилии которого я не помню. Булда Манджиевич – это директор Кануковской средней школы Лаганского района, историк по образованию, мой директор у которого я учился. Я хотел подойти к нему, но мне мой командир роты не разрешил: «Не имеешь права подходить к офицеру без разрешения».

Нельзя, значит нельзя. 10 января Булда Манджиевич погиб за Манычем. Я все собираюсь найти художника, который бы запечатлел на холсте исторический момент – водружение знамени на здании первого корпуса Калмыцкого университета, тогда это был Дом правительства, которое занимало второй и третий этажи, а на первом этаже до войны был драмтеатр, там играл мой однофамилиц Бадма Джимбиев – артист, поэт, драматург, который на состоявшемся по случаю освобождения столицы Калмыцкой автономной республики митинге впервые исполнил свою ныне знаменитую песню «Нүүдля». В 1943 году он погиб в Орловской области.

Из Элисты мы пошли на Маныч. Немцы на другой стороне Маныча окопались, закрепились и ждали, сидя в окопах, когда мы, пешком, до них дойдем.

Уже 2 января мы были на Маныче. И сразу стали переправляться, потому что был приказ Сталина под № 227 «Ни шагу назад». Вышли мы на лед, а вода в Маныче соленая, замерзает плохо и мы проваливались под лед. Накануне нам выдали валенки, машинной катки, тонкие, как чулки. В них мы бегали по Манычу, наступали. Мы по льду идем, в воду по пояс проваливаемся, а немцы по нам пулеметный огонь открыли. Стали нас с двух сторон обстреливать. Там за Приютным было несколько островов, единоличники, не признавшая колхозы ушла туда, держала там свой скот, так мы на эти острова побежали, там спастись можно, а если на Маныче ранят – не спастись, упадешь под пулеметным огнем – захлебнешься. Пулеметные и автоматные очереди косили солдат, не давая возможности атаковать.

На Маныче тоже очень много полегло наших ребят. Со мной вместе призвались, учились в училище Мацаков Николай и Горяев Гоова, племянники моей бабушки. Они 7 января в один день погибли на моих глазах, а 9 января я был ранен. Шли в наступление, мины справа, слева, впереди, сзади взрываются и во время одного такого взрыва мне в руку ударило. Винтовку вывернуло, кисть руки повредило.

С поля боя отправили в Астраханский госпиталь. В течении двух-трех недель у меня рана закрылась, молодой, 18 лет было. А кость повреждена, один палец в другую сторону смотрел, и рука не разгибается. Мне рентген сделали, сказали, кости переместились.

В госпитале я пробыл четыре месяца. Когда меня выписали, привели на комиссию, председатель врачебной комиссии посмотрел и сказал: «Куда вы его выписываете? У него правая рука не действует, кто его кормить будет?» А мне еще в госпитале лечащий врач, женщина, предлагала палец ампутировать, но мне показалось, что молодому человеку без пальца оставаться некрасиво и отказался.

По решению комиссии палец убрали, и я начал разрабатывать руку. Потом, когда все заросло, меня признали ограничено годным и говорят: «У нас с МПВО Астрахани есть заявка на 30 человек. Может быть здесь, в Астрахани останешься?» Я согласился и до сентября 1943 года служил в МПВО Астрахани.

Там на вышках наблюдатели стояли, они передавали откуда летит самолет, куда летит, на какой высоте, с какой скоростью, а мы сидели в каком-то бункере, принимали доклады наблюдателей. В конце сентября 1943 года командир нашего отдельного батальона МПВО Бирюков договорился, чтобы несколько человек, у кого рана открылась, кто дальше служить не может, списали. Меня направили на комиссию в Кировский районный военкомат Астрахани, и там мне предоставили шестимесячный отпуск на долечивание.

Я домой приехал, несколько дней отдохнул, потом пошел в военкомат, показал направление. Мне сказали: «Хорошо, лечись». Пошел в среднюю школу, где работал, а директор сказал, что мест нет. Но у нас была еще школа-интернат, там воспитатель требовался, и я стал там работать.

А 28 декабря 1943 года, ровно через год после освобождения Яшкуля, калмыков выслали в Сибирь, я до последнего думал, что произошла трагическая ошибка, Сталин очень скоро одумается и вернет калмыков на родину. Но это произошло только спустя 13 долгих лет.

Записала Зоя Убушиева

Фото Николая Бошева